МУЗЫКАНТЫ

      Таким образом, первые джазовые музыканты принадлежали в основном к неквалифицированному рабочему классу. Музыка являлась для них всем и была единственной отдушиной, а когда они, по тем или иным причинам, не могли играть музыку, они возвращались к своим обычным занятиям, присущим негритянскому рабочему классу. Так, трубач Мат Кэри впоследствие стал почтальоном в Калифорнии, саксофонист Альберт Николас одно время работал в нью-йоркском метро, трубач Нэтти Доминик - сотрудником аэропорта, Кинг Оливер - в игорном доме, а трубач Банк Джонсон в 30-е гг. вернулся в деревню и стал уборщиком сахарного тростника. Они были рабочими людьми и никогда об этом не забывали. Как говорит Джонни Сен-Сир: "Джазовый музыкант был тогда человеком из рабочего класса, он все время находился на открытом воздухе, был здоровым и сильным. У него было достаточно силы, чтобы играть "горячо", так как для него это был просто отдых. Он получал от этого столько же удовольствия, как и другие люди от танцев". Вероятно, Сен-Сир рисует идеализированную картину старых дней перехода к профессиональному джазу в Новом Орлеане; но в целом социальная ситуация здесь обрисована правильно.

      Артист, происходящий из бедняков и играющий для бедных, занимает особое социальное положение. В мире, из которого он вышел и в котором он работает "увеселителем" публики, это не просто способ заработать на жизнь, а намного более важный способ проложить индивидуальный путь среди преступлений, политики, религии, разрывающих этот мир. Любая звезда - это показатель не только достигнутого успеха у публики, но и статус первого гражданина своего народа или страны. Необходимо всегда об этом помнить. Карузо среди неаполитанской бедноты, Мэри Ллойд в лондонском Ист-Энде, Джек Джонсон, Джо Луис или Шугар Рэй Робинсон в Гарлеме, Луи Армстронг в негритянском обществе занимают положение гораздо более выдающееся среди "своего" народа, чем Пикассо или Фонтейн в своем ортодоксальном обществе.

      Среди притесняемых, угнетенных людей, какими являются негры и цыгане, "увеселитель" зачастую единственный представитель, который добивается славы и известности. Он становится одним из редких людей, которым удалось избежать проклятия бедности и бесконечной тяжелой работы, хотя бы на время. Средства для достижения этой цели, которые в респектабельном западном обществе со времен Кальвина связаны с экономностью и бережливостью, с систематическим образованием и т. п., не слишком хороши для тех, кто начинает с нуля, не имея за душой ничего, кроме таланта, энергии, силы или внешних данных. Любое исследование социального происхождения богатых людей или мужчин и женщин с весьма высокими интеллектуальными достижениями показывает исключительную невыгодность того положения, в котором находятся по сути талантливые, но неквалифицированные, неграмотные и на первый взгляд необразованные люди. Так как только в искусстве они могут достичь равного, а порой и превосходящего уровня: ведь если "лучший боец - это голодный боец", то и лучший артист мира развлечений - это тот человек, для которого его искусство является единственно возможным путем, ведущим от нищеты и угнетения к относительной свободе. Но для бедных людей искусство означает коммерческие развлечения, а мир коммерческих развлечений в XIX и начале XX вв. - это работа в "районе увеселений", где находились мюзик-холлы, бордели, ночные клубы, салуны, театры варьете, боксерские залы, агентства и т. д. Это Билл-стрит в Мемфисе, 7-я улица и Ленокс-авеню в Гарлеме, 12-я и 18-я улицы в Канзас-Сити, Монмартр и Большие Бульвары в Париже, Паралело в Барселоне и пр.

      Джазовый музыкант был потенциальным королем или герцогом, но его Версаль находился на площади Пигаль, его подданные жили в трущобах, его конкурирующими властителями и пэрами были гангстеры и нечестные политиканы, профессиональные игроки, женщины легкого поведения, иногда проповедники, мирские или церковные. Он был, конечно, профессионалом и мастером своего дела и, как мы видели, профессионализм и мастерство были важными составляющими его жизни, хотя они неизбежно приводили его в общество людей, работающих по ночам, отделяясь и отдаляясь тем самым от обычных граждан. Но его образ жизни и поведение в равной степени определялись социальным происхождением и социальной ролью в обществе бедных и неимущих.

      К примеру, если он зачастую вел богемную жизнь, она не была похожа на стандартную артистическую богему XIX века, которая находилась в самом низу шкалы ценностей средних классов; его "богемная жизнь" была построена по образцу простых, неквалифицированных рабочих. Он не испытывал ужаса от ручного труда, как это было в среде богемы прошлого века. Когда великий музыкант Сидней Беше пострадал от кризиса 30-х гг., он стал портным, а трубач Томми Лэдниер, в каждой ноте которого заключалось больше блюза, чем у кого-либо другого, чистил ботинки. Джазовый музыкант не противопоставляет себя клеркам и лавочникам, одеваясь небрежно и не заботясь о своей внешности. Наоборот, он придает этому большое значение, считая свою одежду символом социального положения, подобно ковбоям, морякам, землекопам и другим рабочим. Если он свободно тратит деньги, то по причине того, что случайный заработок легко тратится, и потому, что его социальное положение в его социуме во многом зависело от его чисто "королевского" поведения. Если он любил делать широкие жесты и усваивал привычки супермена - беспредельный аппетит на женщин и виски, вспыльчивость и капризы примадонны и пр., то причиной было не только то, что популярному новоорлеанскому трубачу или блюзовому певцу оказывались легко доступными и женщины, и виски, но и потому, что он должен был жить согласно своей роли, роли звезды, короля бедняков, герцога нищих. Мы видели его окруженного туманом легенды, в лице Бадди Болдена, демонического парикмахера с Франклин-стрит, самого черного из всех чернокожих, настоящего негра, который, как рассказывают, "нашел свой корнет на улице". Согласно легенде, он играл на нем так громко, "что в тихую ночь его можно было услышать за 10 миль". Он не умел прочесть ни одной ноты, а женщины дрались за привилегию нести его корнет. Он был очень падок на вино и женщин. В возрасте 29 лет Болден сошел сума и провел остаток своей жизни, до 1931 г., в психиатрической больнице.

      Мы видим короля бедняков в классическом образе прожигателя жизни и звезды мюзик-холла, каким был Фэтс Уоллер, пианист, начинавший свой день со стакана виски, и пустивший свой талант по ветру. "Я не раз наблюдал, - говорит Луи Армстронг, - как Фэтс только входил в какое-нибудь заведение, все присутствующие восторженно орали, а на каждом лице расцветала восторженная улыбка". Он был лучшим номером любого музыкального шоу, он зарабатывал миллионы и тут же спускал их. "Фэтс был настоящим вулканом, единственным в своем роде человеком", - писал его менеджер Эд Киркби. Он смеялся и плакал громче, он пил и любил больше, он спал меньше, был толще, играл и сочинял музыку лучше, чем любой другой человек. Он умер в возрасте 39 лет в 1943 г. на вершине своей карьеры. Наконец, что очень важно, джазовому музыканту, особенно вначале, совершенно не было присуще презрение к своей публике. Его прототипом был не АртюрРэмбо, а скорее Иоганн Штраус. Граница между хипстерами* и простонародьем (хотя вряд ли эти термины существовали во времена Нового Орлеана) не проходила между артистом и избранным меньшинством, которому нравилась его музыка, с одной стороны и буржуа с другой. Она проходили между артистом и его публикой из числа "незаслуживающих внимания бедняков", с одной стороны, и всем остальным "респектабельным миром", с другой. Это была линия, которая в 90-х гг. прошлого века разделяла артистов мюзик-холла и их поклонников от трезвых нонконформистов из лондонского окружного совета, требовавших прикрыть эти заведения.


* Хипстер - "самая спорная в терминологии субкультура. О ее появлении до сих пор идут ожесточенные споры. Одни полагают, что она была изначально черной, другие, что это - полукриминальная белая субкультура, которая и представляет "Разбитое Поколение". Обычно ее относят к концу сороковых годов, но если тщательно ознакомиться с литературой писателей "Разбитого поколения", особенно Уильяма Берроуза и Джека Керуака, то можно проследить ее корни в двадцатых годах. По составу втянутых в орбиту этой субкультуры людей можно с уверенностью сказать - для хипстеризма не было ни расовых границ, ни социальных ограничений. В сороковые все те, кто "не с ними" по тем или иным причинам, мог с полным правом считать себя хипстером. Многое зависело от языка-джайва, того жаргона, по знанию которого хипстеры сразу определяли себе подобных. "Хипстер, - писал в "Джанки" Берроуз, - тот, кто понимает и говорит на джайве, просекает фишку, у кого Есть и кто с Этим". "Хипкультура" зарождается в Нью-Йорке и других крупных городах Америки. Сам мир хипстеров считался весьма сомнительным - то был мир мелких воришек, бродяг и наркоманов, чем-то напоминавший жителей Парижа в описаниях Селина, самодостаточный и безразличный к внешнему миру". (Комментарий сделан на основе книги Алекса Керви "Молодежные субкультуры США и Великобритании с конца 40-х гг. по наши дни".)
начало

джаз

подолжение